- А что? Нормально будет.

- Ну да! А зачем этого уголовника взяли? Нужен он...

- А что? Парень как парень.

- Да ведь в тюрьме сидел. Небось туда зря не сажают...

- Кто в тюрьме сидел? - спрашивает Сашук.

- Да Жорка этот, рыжий который да горластый... Ты от него подальше, слышь, сынок?

Дядя Семен косится на нее, но ничего не говорит.

Кукуруза расступается, за ней появляются домики, дома, потом домищи.

- Это что? - спрашивает Сашук.

- Город. Измаил.

Дома становятся все больше, все длиннее и все выше. Сашук высовывает голову из кабины, выворачивает ее, чтобы сосчитать окна, но все время сбивается. Город большой. Как десять Некрасовок. Нет, наверно, как сто... И улицы здесь совсем другие. Обсажены деревьями. И на дороге нет ни колеи, ни ям, она гладкая-гладкая, будто выструганная. И ни луж, ни пыли...

Дядя Семен притормаживает у перекрестка, и Сашук видит на большом камне лошадь, а на ней сухонького человека, который держит в поднятой руке чудернацкую шапку.

- Это кто?

- Суворов, - говорит дядя Семен. - Генерал такой был. Завзятый вояка.

- Он - как Чапай, бил фашистов?

- Фашистов тогда, кажись, не было. Он давно жил. Хотя кто его знает, может, какие свои были...

- А ты, дядя Семен, фашистов бил?

- Нет, я баранку крутил.

- Ну все одно на войне?

- На войне.

Город кончается. И вместе с ним кончается хорошая дорога. "Газон" начинает трясти, подбрасывать и заносить. Под колесами взрывается пыль, желтым облаком взвивается к небу и скрывает заходящее солнце.

По крыше кабины стучат.

- Семен, совесть надо иметь! - кричит Иван Данилович.

Дядя Семен дергает какую-то штуку, машина идет медленнее, но ее так же треплет, толкает, бросает из стороны в сторону. Сашук то и дело стукается головой о раму окна. Мать подхватывает его, сажает на пружинное сиденье. Плетушка с кутенком подпрыгивает на полу кабины, кутенок мечется. Сашук сползает, поднимает плетушку, ставит себе на колени. Кутенок сворачивается в клубок и снова засыпает.